Возвращение в науку

​

Маятник столетий,

Как сердце, бьётся в сердце у меня.

Л.Н. Гумилев

 

На протяжении веков человечество стремится осмыслить свою историю,

понять, что это за процесс, каковы его движущие силы, есть ли у него цель,

в чем смысл существования человека и человечества

и почему так драматична его история.    
   Л.С. Решетникова 
 

Лев Гумилев принадлежал к редкой в современной науке категории подлинных энциклопедистов. Он работал на грани истории, философии, географии, этнографии, психологии  и обладал необычайной интуицией и способностью к интеграции наук. Это позволило ученому создать оригинальную пассионарную теорию этногенеза, актуальность которой год от года возрастает. Интерес к его жизни и творчеству не уменьшается и привлекает все новых исследователей. Хотелось бы выделить двух авторов, работы которых помогли написанию второй части статьи: «Взлеты и провалы в истории этносов. О жизни и творчестве Л.Н. Гумилева – взгляд из XXI века» И.Ю. Смирнова [7] и книга «Лев Гумилёв» из серии «Жизнь замечательных людей» Валерия Демина [1].

​

Когда в конце 50-х годов после последнего освобождения из лагеря Лев Николаевич вернулся в родной Ленинград, найти работу по профессии было почти невозможно. К 43-м годам он был  автором мало известной в научных кругах диссертации и ряда статей. На помощь пришел директор Эрмитажа Михаил Илларионович Артамонов, с которым Лев Николаевич ранее работал в археологических экспедициях. Их связывали добрые человеческие отношения, а  научные интересы совпадали. И хотя работа научным сотрудником в Эрмитаже считалась временной, но тем самым Артамонов дал Гумилеву  возможность заниматься доработкой и оформлением двух первых монографий – «Хунну» и «Древние тюрки», которые были вчерне написаны ещё в лагере. Кроме того, М.И. Артамонов поручил ему научное редактирование своего самого главного труда – «История хазар».

 

Гумилёв напряжённо работал, стараясь наверстать потерянное им не по своей вине время.

В 1960 году вышла в свет первая книга ученого – «Хунну», которая очень выделялась не только познавательным содержанием, но и литературно-художественным языком.

​

​

​

 

 

 

​

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

В 1961 году  Гумилев блестяще защитил докторскую диссертацию по истории («Древние тюрки VI–VIII вв. История Срединной Азии на грани Древности и Средневековья (VI—VIII вв.»). Над этой темой к моменту защиты  он работал уже 25 лет. Однако звание доктора наук было ему присвоено только через пять лет. На затягивание решения ВАК сказалось тюремное прошлое. В следующем (1962) году ученый был принят на постоянную работу в Ленинградский университет, где много лет  читал лекции студентам по авторскому курсу «Народоведение».

​

С 1959 по 1965 год Гумилев каждое лето выезжает в археологические экспедиции на Нижнюю Волгу, Каспий, Терек и Дон с целью изучения истории хазар.​ В ходе экспедиций Лев Николаевич проявил себя как талантливый организатор и умелый руководитель, чему способствовал полученный им ранний жизненный опыт, глубокие знания и редкая научная интуиция. Остались интересные свидетельства участников его научных экспедиций о царящей в них атмосфере и заботливом отношении Гумилева к другим людям. Приведенные факты показывали привлекательные черты характера Гумилева, свидетельствовали о его преданности делу в ущерб своему здоровью . Молодые участники особенно вспоминали вечера у костра, во время которых Лев Николаевич читал стихи своего отца – Николая Гумилева, увлекал слушателей рассказами об исторических событиях давних лет.

​

В ходе экспедиций Гумилев нашел свидетельства пребывания хазар в дельте Волги и объяснил проблемы более ранних поисков, связанные с периодическим подъемом воды на Каспии. В 1966 году выходит его   работа – «Открытие Хазарии», которая вызвала большой интерес у широкой общественности. Ученый не только доносит читателю реальное открытие, как итог археологических экспедиций и долгих размышлений, но использует доступное изложение научных проблем в увлекательной и почти художественной форме. После этой книги образовалось значительное число почитателей и читателей Льва Николаевича Гумилева, которые следили за выходов его новых работ. Вскоре были опубликованы «Древние Тюрки» (1967), а через несколько лет  и «Поиски вымышленного царства» (1970), в которых автор продолжил развивать свою уникальную концепцию пассионарности и этногенеза. Его открытия навсегда изменили взгляд на историю кочевых цивилизаций.

.

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​​Семидесятые годы можно признать как время наибольшего творческого подъема ученого. Он  облекает в научную форму  свои главные идеи: гипотезу пассионарности, тесную связь этноса с изменениями ландшафта, зависимость политической истории от циклических колебаний.

​

Российский биолог Смирнов Иван Юрьевич в своей работе «Взлеты и провалы в истории этносов. О жизни и творчестве Л.Н. Гумилева – взгляд из XXI века» привел доводы о близости работ Льва Гумилева к идеям великого ученого  Владимира Ивановича Вернадского:

​

«Несмотря на то, что Л.Н. Гумилёв и В.И. Вернадский (1863-1945) жили в разное время и работали в разных областях науки, между их идеями действительно есть глубокая внутренняя близость. Их объединяет общий подход к пониманию места человека в природе и роли энергии в развитии мира. 

Оба мыслителя стремились преодолеть дисциплинарные границы. Вернадский, как основатель биогеохимии, изучал взаимодействие живого вещества с геохимическими процессами планеты. Гумилёв, разрабатывая теорию этногенеза, пытался «навести мосты» между историей и естественными науками, рассматривая этнос как биосоциальный организм, развивающийся под влиянием ландшафта, климата и особой «биохимической энергии» — пассионарности. Их объединяет взгляд на мир как на единую систему, где природные и социальные процессы взаимосвязаны. 

       Вернадский создал целостное учение о биосфере – активной оболочке Земли, где живое вещество играет ключевую геохимическую роль. Он показал, как деятельность живых организмов преобразует планету. Гумилёв, в свою очередь, в работе «Этногенез и биосфера Земли» прямо опирался на эту идею, рассматривая этнос как часть биосферы (ноосферы), а пассионарность – как особый вид биохимической (космической) энергии, влияющей на развитие этнической системы» [7].

​

На Льва Гумилёва сильное влияние оказало евразийское движение, одним из идеологов которого был сын Владимира Ивановича Вернадского – историк Георгий Владимирович Вернадский (1887–1973). С его трудами он познакомился через переписку с известным ученым П.Н. Савицким (1895 –1968), одним из лидеров евразийства (оба ученых жили в эмиграции). Их работы заложили основы для понимания России как особого культурно-географического мира – Евразии. Гумилев принял, расширил и развил идеи об уникальности историко-культурного и геополитического пространства Евразии, сам себя шутя называл «последним евразийцем».​​​​​​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​       

​

​

​

​

​

​​​​​​​​​​​Особенно ярко Лев Гумилёв раскрыл евразийское понимание народного духа через свою знаменитую теорию пассионарности. Ученый  ввёл понятие «пассионарность» как внутренний порыв, страсть, которая периодически вспыхивает в том или ином этносе и толкает его к творчеству, к подвигу, к расширению горизонтов. Пассионарность, по Гумилёву, – это энергия любви к жизни, жертвенности и созидания, которая поднимает народ на историческую вершину. Он утверждал, что народы в эпоху подъёма движимы именно этой иррациональной духовной силой, искрой Божией в душе народа. Примеры этому: монголы в XIII веке, славяне в эпоху расселения, европейцы эпохи Великих географических открытий – все они переживали подъём духа, душевный жар творчества, а не просто выполняли чьи-то идеологические программы [1].​

​

Есть интересные исследования сибирских ученых А.В. Иванова и И.В. Фотиевой о связи мировоззрения семьи Рерихов и учения евразийцев. Эти авторы обосновывают тезис о том, что политические и культурологические взгляды Рерихов вызревали во многом параллельно движению евразийцев и в ряде аспектов развивают и уточняют многие идеи евразийского течения. В их трудах приводятся сведения о том, что имелись научные связи Рерихов с Г.В. Вернадским и Л.Н. Гумилевым [2, с.294].​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

 

​

Идеи Гумилева во времени и пространстве 

​

Я вежлив с жизнью современною,
но между нами есть преграда…
Николай Гумилев

​

…В смысле любви, поклонения, обожания

и даже обожествления России всегда

был и буду патриотом.  
Лев Гумилев

​

​​Путь в науке  для Льва Николаевича Гумилева никогда не был легким. В близкой ему гуманитарной академической среде  у ученого было много противников. В 80-е годы издание его книг прекратилось не по воле историка. Его активно критиковали «за спиной», мало кто решался открыто с ним полемизировать без позора для себя. Друзья и заступники, способные поддержать новые идеи вопреки воле чиновников, тоже были, но это больше представители естественных наук. Попав под огонь направлявшейся сверху критики, и почти не имея возможности на нее ответить, Лев Николаевич находит новое решение. В 1974 году он представляет к защите вторую докторскую диссертацию – на этот раз по направлению естественных наук. Он представляет работу «Этногенез и биосфера Земли», в которой обосновал совершенно новую науку – этнологию. Несмотря на большинство положительных голосов, диссертацию не утвердили, а отправили на депонирование. В дальнейшем ученый продолжал разрабатывать ее темы и только через 10 лет главный труд его жизни был опубликован. 

 

​​​​​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

 

Одновременно с интересом, который отражается в большом спросе и тиражах его работ, широкой популярности аудиолекций, и в наши дни продолжаются нападки на Льва Николаевича Гумилева, причем из самых разных лагерей ученых и политиков. Учение о жизненной (космической) энергии, как движущей силе истории считается не вполне доказанной,  идея пассионарности как инструмент анализа в широкий научный оборот еще не вошла.
 
Его работы затрагивают болезненный национальный вопрос, который  столь обострился  в наше время. При этом интересно было узнать, что убеждением ученого было не приближаться к научным комментариям  истории ближе, чем спустя 300 лет, чтобы избежать субъективных мнений и разных  политических интересов и споров. У поэта Николая Гумилева есть строки: «Я вежлив с жизнью современною, но между нами есть преграда…». Эти слова, вероятно, мог бы написать на своем щите рыцарь науки  Лев Гумилев. Он не вмешивался в политику, а с головой уходил в свои труды – творческие, научные. Однако  трудная судьба и гонения от власти не угасили  в нем искреннего патриота своей родины. 

​

Многие  его мысли очень  современны, что объясняет такой широкий интерес к его идеям, а споры лишь подтверждают актуальность проблем, затронутых "великим евразийцем". В своих работах Л.Н. Гумилев  убеждал:

«Нельзя стремиться сделать всех людей подобными себе, нужно учиться жить с ними в симбиозе, оказывать им взаимные услуги, вообще обращаться деликатно, и тем самым создавать дружбу народов – лучшее, что придумано в этом вопросе за все тысячелетия существования человечества» [7].

​

«Мало сказать, что любой национализм слеп. Надо всячески разоблачать его вредоносную сущность, его коварные приемы психологической обработки» [7].  
         
О лекциях Льва Николаевича Гумилева надо сказать особо. Когда замалчивали работы, не приглашали на советы и заседания ученых, он продолжал обращаться к студентам. Многие из этих лекций были записаны, систематизированы по темам,  широко распространены в сети и очень востребованы. Но всем ли были понятны? Ведь соответствовать его уровню было не просто, и среди коллег было много несогласных с его смелыми идеями и некоторыми работами. Очень популярный сегодня на ТВ-каналах и в Ютубе историк Е.Ю. Спицын в интервью признался, что был в гостях у Льва Николаевича Гумилева, будучи студентом, и он ему показался «сумасшедшим»…!!! Это высказывание характеризует, как самого Спицына, так и полярность взглядов на исторические воззрения Льва Николаевича  Гумилева. По его мнению, «в науке существует единственная борьба – борьба между знанием и невежеством, причем последнее часто побеждает. Тем не менее, долг ученых – носителей знания – бороться с научными сотрудниками – носителями невежества» [7].

​

Можно предположить, что Евгений Спицын был среди тех способных и любопытных студентов, которых ученый с душевной щедростью приглашал к себе домой для бесед и общения. Им руководил  бескорыстный энтузиазм привлечь молодых к новым направлениям знания. Многие из них стали его последователями, продолжили развивать его гениальные идеи, которые дали толчок к развитию исторической экологии, климатической истории и исследований, связывающих экологические изменения с миграциями и трансформацией культур. 

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​​    ● Лекции Льва Николаевича Гумилёва в 1970–1980-х годах (особенно знаменитый курс по народоведению на вечернем отделении ЛГУ и в обществе «Знание») пользовались колоссальной популярностью – в залах выстраивались очереди, а люди сидели даже на ступеньках

Тем, кто захочет лучше понять мысли и почувствовать струны души ученого, а так же своим противникам, он адресовал  статью, которую со свойственной ему иронией назвал «Автонекролог» [4]. Ниже приведены некоторые авторские цитаты из него:

​

«… личная биография автора никак не отражает его интеллектуальной жизни. Первую автобиографию мы все пишем для отдела кадров, а вторую, некролог, обычно пишут знакомые или просто сослуживцы. Как правило, они выполняют эту работу халтурно, а жаль, ибо она куда ценнее жизнеописания, в котором львиная доля уделена житейским дрязгам, а не глубинным творческим процессам.

Но можно ли судить за это биографов: они и рады были бы проникнуть в «тайны мастерства», да не умеют. Тайну может раскрыть только сам автор, но тогда это будет уже не автобиография, а автонекролог, очерк создания и развития научной идеи, той нити Ариадны, с помощью которой иногда удается выбраться из лабиринта несообразностей и создать непротиворечивую версию, называемую научной теорией» [4].
 
Мыслями о своем научном методе, о муках  и радости творчества Лев Николаевич Гумилев поделился на страницах "Автонекролога": 

«…научное озарение охватывает сердце и мозг пламенем постижения истины. То, что было погружено во тьму, вдруг прояснилось; то, что было перемешано и перепутано, – становится на свои места. Собственные ошибки, бывшие привычными, устоявшимися мнениями, отваливаются, как шелуха, но... рассказать об этом никому нельзя, потому что даже друзья предпочитают старые, воспринятые с детства представления необходимости передумать заново пусть не все, но многое. Да и сам первооткрыватель начинает не верить себе. Огонь в сердце, обжигающий мозг, его пугает. Он проверяет себя и свою мысль. Это облегчает его, потому что горение превращается в тление, но преображение души продолжается неуклонно. Наконец наступает момент, когда он не может молчать. Он рассказывает, но не находит тех огненных слов, которые донесли бы смысл его открытия до собеседников. Он знает: надо заставить их думать, и когда это наконец удается, когда пламя мысли передано другому, он обретает счастье» [4]. 
   
Лев Николаевич радуется тем, кто может его услышать и понять. За пять лет до своего ухода он написал: «Единственное мое желание в жизни (...) – это увидеть мои работы напечатанными без предвзятости, со строгой цензурной проверкой и обсужденными научной  общественностью…» [4].
 

​

Лев Николаевич Гумилев и семья Рерихов 

​​

«Говорят, история сделает свой выбор. 
Кто его знает, что за штука “история”. 
Н.К. Рерих

Лев Николаевич в своих работах поставил вопрос о важности изучения культуры кочевых народов, о чем было мало свидетельств, но это, по его мнению, не означало ее отсутствия. При этом он воспринимал «искусство, как результат прошлого горения духа тех мастеров, которые создали его» [3]. Он изучал самобытность кочевых народов Великой степи, именно эти аспекты научных исследований сближали его с научными размышлениями об истории народов Азии всемирно известного художника, ученого и путешественника Николая Константиновича Рериха по итогам Транс-Гималайской экспедиции. А с выдающимся ученым-востоковедом, энциклопедистом Юрием Николаевичем Рерихом  они совпали  в пространстве и во времени, и не могли не встретиться! После многолетних попыток ​летом 1957 года Юрий Николаевич Рерих получил разрешение вернуться на родину. Он приехал в СССР и поселился в Москве. Когда Ю.Н. Рерих посетил Ленинград, они познакомились в Эрмитаже, где Лев Николаевич работал.

 

Встреча с Ю.Н. Рерихом для Л.Н. Гумилева явилась подарком судьбы. Позже он признался:

 

«Судьба одарила меня великим счастьем: я встретил Юрия Николаевича Рериха, только что вернувшегося из Индии, и водил его по Эрмитажу. После этого наше знакомство не прерывалось, и мы постоянно беседовали о проблемах Дальнего Востока, о путешествиях Юрия Николаевича, его открытиях» [3].

​

​​​​К моменту их встречи Лев Николаевич уже хорошо знал близкие ему по тематике работы Юрия Николаевича Рериха. Он высоко оценил значение Транс-Гималайской экспедиции Рерихов, о чем написал в своей работе «Юрий Николаевич Рерих как историк Центральной Азии»: «…я всегда чтил и помнил великих русских географов-первооткрывателей Центральной Азии: великого Пржевальского, Козлова, Грумм-Гржимайло, Певцова, Потанина и других, – я знал, что Юрий Николаевич Рерих и его отец Николай Константинович в своих путешествиях сделали не только не меньше, чем они, но в чем-то превзошли их. Они открыли прошлое тех стран, по которым путешествовали. Они ворвались не только в пространство, но и во время» [3].

​

Льву Гумилеву близки и созвучны открытия отца и сына Рерихов, ведь он также размышлял о будущности народов планеты. Символический «крест», начертанный Рерихом на карте, стал для Гумилёва вектором его собственных научных поисков. Народы, связанные общим ландшафтом и историей, обречены делить общую судьбу – и Лев Николаевич, продолжая это великое горение духа, передал эстафету памяти тем поколениям, которые придут следом:

​

«Блестящей экспедиции Николая Константиновича Рериха удалось связать в целое такие далекие страны, как Сибирь и Тибет, Россия и Монголия. И этот великий крест, который он начертил на карте нашей страны и прилегающих к ней областей Центральной Азии, показывает, что народы эти, связанные вместе стройностью зональных ландшафтов и взаимными историческими коллизиями, имеют общую судьбу и общее будущее, которое будет открыто следующим поколениям» [3].

​

Началось общение и сотрудничество, диалог Юрия Николаевича Рериха и Гумилева был плодотворным, а уважение и восхищение взаимными. Лев Николаевич обращался к Рериху за советами, обсуждал с ним свои работы и посылал их ему в Москву на отзыв. В письме от 16 апреля 1960 года Гумилёв пишет Савицкому: «…Я послал мои работы Юрию Николаевичу, и он передал мне, что доволен ими. Одну статью он представил в печать, а книгу о тюрках обещал дочитать и сделать ряд замечаний» [3].

 

В это время Гумилёв готовился к защите первой докторской диссертации и к публикации своей второй книги «Древние тюрки». 
Сохранились  сведения, что  Юрий Николаевич предполагал даже организовать переезд и устройство  Гумилева в Москве, так как в Ленинграде он подвергался жесткой критике и, как считал Рерих, нуждался в помощи и поддержке. Цитируемое выше письмо было написано практически за месяц до внезапной и неожиданной кончины Ю.Н. Рериха, которая последовала 21 мая 1960 года. Реакция Гумилёва отражена в его письме от 8 июня 1960 года: «…Смерть Юрия Николаевича поразила меня, так как это была страшная неожиданность. Говорят, он был весел и оживлён, много и плодотворно работал. Так как он жил в Москве, я его почти не знал, но он давал моим  работам прекрасные отзывы. За несколько дней до его смерти, он мне порекомендовал дополнительную литературу по “Древним тюркам” и предложил сам, после использования этих сочинений, представить мою книгу в печать» [5]. 

​

​В том же 1960 году брат Юрия Николаевича художник Святослав Николаевич Рерих приезжает в Россию со своими картинами. Выставки картин Святослава Рериха проходят в Москве и Ленинграде, собирая несчетное количество посетителей. 6 августа Лев Николаевич Гумилев пишет Савицкому: «…У нас с огромным успехом прошла выставка Святослава Николаевича Рериха. Он сам был, кажется, очень рад побывать на родине, а жена его, индуска, очаровала всех, как дам, так и сильный пол. Они уезжали очень довольные…» [5]. 

​

​

​

​

​

​

​

​

​

 

 

 

 

 

​​

​

    ● Выставки картин Святослава Рериха проходят с неизменным успехом, собирая большое количество посетителей

 

Вскоре после печального события  Гумилев написал обширный очерк «Юрий Николаевич Рерих, как историк центральной Азии», с которым было бы очень полезно ознакомиться. В этой работе Лев Николаевич не только с огромным уважением перечисляет научные идеи и труды Ю.Н. Рериха, но и сообщает важные направления для будущих исследований, полезных для развития современной России, которые они обсуждали в личных беседах. Помимо общности евразийских подходов к истории, двух ученых объединяла искренняя любовь к истории и культуре монгольского народа, одного из ключевых этносов Евразии, игравшего и играющего в ее судьбе исключительно важную роль. Дружбу с братским монгольским народом оба они считали необходимым условием геополитической стабильности и экономического процветания всего евразийского пространства. Свою работу он завершил так: 

​

«Творческая мысль ученого кристаллизуется в его печатных работах. Она бродит и волнуется в рукописях, еще не отшлифованных до конца. Но, выходя непосредственно из уст, она прожигает, как сгусток пламени, с тем лишь отличием, что место ожога не мертвеет, а начинает плодоносить. Вот почему личное общение и беседа за чайным столом или в галерее музея – это наиболее совершенная форма передачи научной традиции. В скупых, лаконичных замечаниях Юрия Николаевича ощущалась страстность творческого познавания и горячая любовь к науке, которые на всякого, кто с ним сталкивался, производили неизгладимое впечатление...  И теперь, снова и снова переживая утрату замечательного ученого и человека, я счел своим долгом внести посильную лепту в память о нем, запомнив то, что он не успел написать» [3].​​​​​​

 

 

Заключение

 

«Если бы только люди поняли, что мы живем в исключительную,

небывалую эпоху. Карма многих стран свертывается.

Новые рекорды записываются» 
                                                                Е.И. Рерих

​

«Воздвигается храм науки и искусства. Через науку и искусство

придет то, чего не смогла дать людям религия, придет Знание»
Грани Агни Йоги 1953 год, п.52

​

В последние годы жизни труды Л.Н. Гумилева стали выходить большими тиражами, а также приобретать известность не только на родине, но и за ее пределами. Лев Николаевич Гумилёв также стал широко известен как блестящий лектор и просветитель, он появился на телеэкранах и, наконец, был избран академиком Российской академии естественных наук. К этому времени, как говорил ученый в одном из последних интервью, он «написал всё, что хотел». 
 
Умер Лев Николаевич Гумилев в 1992 году в возрасте 80 лет. Его отпевали в церкви Вознесения Христова в Санкт-Петербурге и похоронили на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.
    
На улице Коломенской 1/15, где ученый  жил последние годы жизни, действует Музей-квартира Льва Николаевича Гумилева как филиал Музея Анны Андреевны Ахматовой в Фонтанном Доме. В Музее проходят тематические  встречи-презентации, временные выставки, вечера памяти великого мыслителя. С большого экрана монитора звучит голос Льва Николаевича: он и теперь продолжает беседовать с экскурсантами-гостями, как делал более тридцати лет назад при записи этих программ для телезрителей. Книга отзывов сохраняет слова благодарности посетителей из многих мест России, Монголии, Казахстана, Японии  и других стран.
 
В городе Бежецк Тверской области  в 2003 году открыт памятник Льву Николаевичу Гумилеву, Николаю Степановичу Гумилеву и Анне Андреевне Ахматовой работы скульптора Андрея Ковальчука. В августе 2005 года в Казани Льву Гумилёву был также поставлен памятник. По личной инициативе президента Казахстана Н. Назарбаева в 1996 г. в столице Астане именем Гумилева назван один из ведущих вузов страны (Евразийский Национальный университет имени Л.Н. Гумилёва).

Мало кого из ученых-гуманитариев признают столпами науки XX века. Все-таки это было время великих достижений физики, время воплощения технических чудес. Лев Николаевич Гумилев и в этом смысле – исключение из правил. Его влияние на умы и сердца не иссякает. 
 
Авторитетный ученый-востоковед академик Л.В. Шапошникова высоко ценила личность и труды Л.Н. Гумилева. В одном из выступлений  она сказала: «…. Вернадский и Циолковский, Чижевский и Лев Николаевич Гумилев, Теяр де Шарден и Нильс Бор. Это те, которые сейчас осмыслили идеи нового мышления. И эту блестящую пирамиду венчает Живая Этика» [2, с.53].

​

Идеи Льва Николаевича Гумилева принадлежат Будущему, что во многом подтверждается знаниями, данными  в Учении «Живая Этика» о значении героев в истории человечества (именно герои-энтузиасты, вмещающие в себе энергии высокого напряжения, влияют на сдвиг сознания масс и являются двигателями эволюции):

«…герои и мученики слагают народы. Что же в этом нового, когда Пифагор и гораздо раньше его уже знали такую истину? Но все истины должны быть пересмотрены перед ликом науки – так говорят учёные, и они правы.
Что же представляют собою герои и мученики? В смысле энергетическом они составляют как бы живые вулканы, извергающие напряжённые энергии. Действительно, такие напряжения необходимы для эволюции.
Таким образом, мы снова приходим к сочетанию этики с биологией. Учение новой жизни показывает, что энтузиазм и есть благословенное напряжение. Люди не могут быть без этих ведущих вспышек. Если в Космосе взрывы будут созидательными импульсами, то и взрывы человеческие также нужны для эволюции» [8, с.272]. 

 

Лев Николаевич Гумилев сам был таким героем-энтузиастом, или «пассионарием». В своем юношеском стихотворении "История" (в момент написания автору было 24 года) он отразил тот глубинный смысл эволюционного действа, в ходе которого возникает и передается в мир импульс продвижения в новое качество. Это «маятник столетий», воспринять который дано немногим, но Лев Гумилев очень рано ощутил его биение в своем сердце. Он осознавал себя  не столько личностью, проходящей свою настоящую жизнь малым кругом, сколько духом, стремящимся через века передать "разговор столетий" (опыт и знания предшественников) следующим поколениям живущих. Благодаря такой преемственности тянется единая нить истории человечества, связующая прошлое с будущим. 

​

ИСТОРИЯ

 

В чужих словах скрывается пространство:

Чужих грехов и подвигов чреда,

Измены и глухое постоянство

Упрямых предков, нами никогда

Невиданное. Маятник столетий,

Как сердце, бьется в сердце у меня.

​

Чужие жизни и чужие смерти

Живут в чужих словах чужого дня.

Они живут, не возвратясь обратно,

Туда, где смерть нашла их и взяла,

Хоть в книгах полустерты и невнятны

Их гневные, их страшные дела.

​

Они живут, туманя древней кровью,

Пролитой и истлевшею давно.

Доверчивых потомков изголовью

Нас всех прядет судьбы веретено

В один узор; но разговор столетий           

Звучит, как сердце, в сердце у меня.

Так я, двусердый, я не встречу смерти,

Живя в чужих словах чужого дня.

                                                     1936 год  

 

 

Литература: 

​

1. Валерий Демин. Лев Гумилёв. – М.: Молодая гвардия, 2007. – 310 [10] с: ил. – (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1055).
2. Воин Света: к 95-летию со дня рождения Л.В. Шапошниковой. – М.: Международный Центр Рерихов. 2024. -  Т. З. - 592 с., ил. 
3. Гумилев Л.Н. «Юрий Николаевич Рерих как историк Центральной Азии». Очерк.
4. Гумилев Л. Н. Биография научной теории, или Автонекролог //Знамя. 1988. № 4. С. 202-216.   
5. Козырева М.Г.  Лев Николаевич Гумилев и семья Рерихов. Статья в журнале «Санкт Петербургский Университет». №12 за 2 окт. 2012 г.
6. Решетникова Л.С. «К вопросу о взглядах Е.И.Рерих на историю человечества.». Материалы Международной научно- общественной конф. 2020 (Философия космической реальности и новое научное мышление. К 100-летию создания Живой Этики) – М.: – Международный центр Рерихов, 2023. – 456с.
7. Смирнов И.Ю. Взлеты и провалы в истории этносов. О жизни и творчестве Л.Н. Гумилева – взгляд из XXI века. Изд. М.: – ЛЕНАРД, 2023-328  с.
8. Учение Живой Этики. Надземное. ​​​​​

​