Имя великого Гэсэра неоднократно встречается в работах Н. К. Рериха, отмечавшего важные вехи народной памяти и светлых устремлений, связанные с этим образом. Красивые и величественные названия песен, удивительные древние пророчества, особые знаки на высоких скалах, храм, выстроенный на месте явления Авалокитешвары (Авалокитешвара — в северном буддизме величайший Бодхисатва, считающийся спасителем и освободителем), наконец, сами сказания свидетельствовали о непреходящей значительности всего, что связано с Гэсэром. Есть и немало таинственных сюжетов и сопоставлений, которые осторожно проходят в путевых дневниках Н. К. Рериха. Имя Гэсэр-Хана в рассказах жителей Ладакха стоит рядом с легендарной Заповедной Страной Шамбалой; он, водворяющий всеобщую справедливость, имеет много общего с Владыкой этой Страны — Ригден-Джапо. В записях Н. К. Рериха свидетельства о Гэсэре соседствуют с упоминанием о разнообразных изображениях Майтрейи — грядущего Будды, почитаемого от Цейлона до Сибири. И Майтрейю, и Гэсэра — ждут, каждый по-своему.

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

 

 

Датировку эпоса о Гэсэре, по свидетельству Ю. Н. Рериха, установить невозможно. Можно лишь назвать приблизительное время завершения его оформления, однако основное ядро Гэсэриады может быть достаточно древним. Ю. Н. Рерих определил место происхождения этого эпоса — северо-восток Тибета в среде тангутских и тибетских племён. Эволюция эпоса сложна, так как существуют его рукописные версии (в некоторых ярко выражены буддийские элементы), есть и сокращённая печатная разновидность эпоса, есть и устные его версии, где подмешан местный фольклор. Сама же фигура легендарного освободителя также сложна и многослойна. Помимо мифологического аспекта, в рамках которого Гэсэр и его супруга Бругума близко связываются с древними божествами земли, существует аспект исторический, в котором перед нами предстаёт великий воин, правивший в былые времена в Северо-Восточном Тибете.

 

Цикл легенд о короле Гэсэре принадлежит к одной из форм древней веры Тибета — бон. Это ранняя, первая, форма бон, где существовало поклонение природе, богам неба и земли, солнца и луны, звёзд и четырёх стран света. Здесь сказания о Гэсэре приобретали мифологический характер (см.: [6, с. 496]). Другая форма бон, как отмечает Ю. Н. Рерих, реформированный бон (приспособленный к буддизму), очень сложна, так как включает и всех божеств Ваджраяны — тантрического буддизма (в основе которого стоял Падма Самбхава — духовный учитель одной из ранних школ тибетского буддизма, VIII век), и также включает собственный пантеон божеств.

​

Служители древнейшей формы бон (первой формы) не принадлежали к оседлым общинам, они странники, которые не имеют своих монастырей; их святые места представляли собой алтари — просто грубые камни или памятники типа менгира или кромлеха — либо под открытым небом на горных вершинах, либо в особых пещерах. Это обнаруживает сходство с верованиями и способом поклонения, существовавшими, например, у древних германских племён, которые почитали солнце, луну, огонь, а вместо храмов посещали священные рощи или горные вершины.

​

Надо сказать, что Юрию Николаевичу было очень непросто собрать информацию о бон-по, и одна из причин этого заключалась в упорном нежелании самих знатоков доктрины поделиться информацией с иностранцем. Потребовалось три месяца (во время пребывания экспедиции в местности Хор), чтобы Ю. Н. Рерих завоевал доверие некоторых служителей бон-по и был допущен в их библиотеки. Изучение первобытной доктрины бон и связанных с ней мест поклонения, отмеченных мегалитическими памятниками, приоткрывало перед наукой новые страницы древнейшего периода истории евразийского материка. Юрий Николаевич писал: «Бон — это синкретическое учение, в котором древние формы шаманистических идей высокогорной Азии переплелись с поверьями и ритуалами поклонения силам Природы первобытного населения Северо-Западной Индии. Восходит ли этот первобытный культ к индоевропейской древности, или, как я склонен считать, к доарийскому пласту населения, ещё трудно решить определённо» [6, с. 495]. Нельзя исключать, что говоря об истоках такой древнейшей доктрины, как бон, мы вполне можем погрузиться в необыкновенные глубины истории…

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

Не менее захватывающе звучат и слова Н. К. Рериха, который, выявляя два главных типа изображений Ладакха, Лахула и всех нагорий Гималаев (первый тип — буддийский), записывал: «Другой тип изображений, дошедший из времён более древних, в связи с добуддийским бон-по и прочими культами огня, ещё более увлекателен по своей загадочности, по своему своеобразному друидизму, так интересному в связи с изучением великих переселений» [4, с. 184]. Николай Константинович определил главный сюжет этих изображений – им оказался горный козёл, содержавший в себе символику огня. Кроме этого, встречались изображения солнца, руки, танцев, ритуальных фигур и пр. Эти сюжеты Н. К. Рерих отобразил на своих полотнах как важную веху в изучении великих переселений. Например, это такие картины, как «Скалы Лахула (Знаки Гесэра)», «Скалы Ладака». Обратим внимание на подназвание одной из этих картин — «Знаки Гесэра». На ней изображена скала с различными петроглифами, но преобладают среди них горные козлы. Ведь те же изображения горных козлов, лучников, хороводов, которые Николай Константинович относил к неолиту и которые особенно привлекли его внимание как историка, были встречены им на скалах по пути из Кашмира в Ладакх, на скалах в Синьцзяне (район оазиса Санджу), Сибири, в Трансгималаях и даже в Скандинавии (см.: [3, с. 16]). Всё та же «сочная техника» неолита.

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

​

С Гэсэром связан ещё один значительный знак, увиденный Рерихами опять же в Лахуле, в древнем урочище Карга. Среди многочисленных наскальных рисунков баранов и лучников было встречено изображение меча. Н. К. Рерихом задумывалась картина «Меч Гессар-Хана», в которой художник ставил ещё одну важную веху пути великих движений народов. Николай Константинович сделал такую очень интересную запись: «Где же мы видели эти характерные формы меча-кинжала? Видели их в Минусинске, видели на Кавказе, видели во многих сарматских и кельтских древностях. Всё к тем же соображениям, к переселению народов ведёт этот меч… <…> Тут же и легенда о воинах Гессар-Хана, пришедших издалека и осевших здесь.

​

Они же принесли и первую косточку персика. Конечно, это не монголы, дошедшие до Лахуля в семнадцатом веке… Народная память бережёт что-то гораздо более древнее и значительное» [4, с. 182]. Особый интерес в этом фрагменте вызывает упоминание кельтов при соотнесении форм меча, увиденного в изображениях в Лахуле. А ведь Лахул — это в районе Западных Гималаев: крайний Северо-Запад Индии! Также, при открытии менгиров и кромлехов в Трансгималаях Н. К. Рерих делает запись о доисторических друидах (кельтских жрецах). Итак, — следы древнейших жителей Западной Европы в районе Гималайской гряды… Это было смелое, особенно для своего времени, наблюдение. И как со всем этим связан легендарный Гэсэр, пришедший с воинами в Лахул издалека? И из каких земель занесён персик? Что-то древнее и значительное, как записывал Николай Константинович.

​

Здесь важно отметить, что современной официальной исторической науке почти ничего не известно о формировании кельтского этноса и культуры. Существует распространённая точка зрения, согласно которой протокельты на территории Европы связываются с так называемой древней культурой шнуровой керамики и боевых топоров, которая возникает в III тыс. до н. э. Далее называют культуру курганных погребений. Затем, существует предположение относительно того, что кельты стали преемниками или наследниками двух культур: или так называемой культуры полей погребальных урн бронзового века (пришла на смену культуре курганных погребений), которая фиксируется археологами в регионах к северу от Альп — это время, начиная со II-го тыс. до н. э.; или культуры эпохи Гальштата позднего бронзового века — века железа (1200–450 гг. до н. э.); первоначальной территорией гальштатской культуры выступает верховье реки Дунай. 

 

При этом подчеркнём ещё раз, что доподлинные пути генезиса кельтов остаются «белым пятном» в исторической науке, как и та территория, где первично происходило формирование традиций и мироощущения кельтских племён (или их единого предка).

При этом подчеркнём ещё раз, что доподлинные пути генезиса кельтов остаются «белым пятном» в исторической науке, как и та территория, где первично происходило формирование традиций и мироощущения кельтских племён (или их единого предка). Понятно, что та территория в Центральной Европе, которая принимается ныне как первоначальный регион расселения кельтских племён — это лишь рабочая версия. К слову, существует предположение, по которому прародина протокельтов находилась на территории современных Северной Индии, Ирана, Афганистана. Согласно другой версии — это острова на севере. Здесь весьма плодотворным было бы обратиться к тем открытиям, которые сделаны в Тибете Николаем Константиновичем и Юрием Николаевичем Рерихами.

​

Постепенно складывалась картина путей отважных переселенцев древности. Н. К. Рерих считал, что в таких областях, как Ладакх,  Дардистан,  Балтистан,  Лахул,  Трансгималаи,  частично Персия, юг Сибири (Иртыш, Минусинск), существует множество похожих по технике изображений, которые напоминали «скалы Богуслана и изображения остготов и прочих великих переселенцев» [4, с. 184].