10

                                                                СВЕТ ИСКУССТВА

Ольга Пискарева

Семена Нового мира 

(ЗАПИСКИ УЧИТЕЛЯ ИЗО)

Глава 1

Как мы учились летать?

 


Сын Космоса – так должен мыслить

 себя человек следующей расы.

 

Грани Агни Йоги, 2, 193.

На смену человеку разумному

идет человек духовный.

 

Л.В. Шапошникова


Наше время осознается нами как переходное к Новой Эпохе, к новому человеку, к новому сознанию и мышлению. Наступает время сближения миров, несущее нам знание о мирах иных измерений, не воспринимаемых пятью органами чувств. Качественно меняется роль художника, его значение для обновления сознания человечества.


Тонкий мир становится реальностью в жизни художника. Он диктует свои принципы и приемы. Многомерность мира, новые ощущения свето-цвето-звука-времени-пространства устремляет к поиску новых изобразительных форм. Меняется представление о времени, пространстве, сознании.

Дети Новой Эпохи опрокидывают привычные представления о мире, и показывают нестандартные пути познания. Они говорят, что сознание человека обладает безграничной способностью проникновения и постижения. Новые дети несут нам новое знание. 


Они рассказывают о других мирах, попасть в которые можно, преодолев какие-то границы. Рассказывают о свободном общении с жителями Тонкого мира, о полетах в иных измерениях и пространствах. Говорят о различных видах материи, о своих миссиях. Главная – расширение нашего сознания, оказание помощи человечеству в переходное время. Они и пришли осуществить этот переход, очистить, обновить, дать новый импульс планете для восхождения на новую эволюционную ступень. И мы должны поверить, признать, принять посланников, не отвергнуть помощь Вселенной.


Но сначала, необходимо принять ребенка с любой его проблемой, болью, страхом, согреть, дать надежду и веру в себя. 

Задача учителя, как я считаю, показать ребенку путь к самопознанию через творчество, наблюдать рост каждого, анализировать вместе с ним, помогая найти свой стержень, духовную ось, вертикаль. А она уже вынесет к звездам, устремит к познанию бесконечности.


Когда я впервые оказалась рядом с детьми, я не только не хотела быть учителем, но и вообще детьми не интересовалась. Я собиралась быть художником и упорно шла к своей цели. И вдруг в течение года, может быть двух, все меняется. Меня стали очень интересовать дети, и я погрузилась в них так, как будто они были главным произведением в моей жизни. Я полюбила их, как только увидела, какие они замечательные люди. Мне было с ними интересно. Мы вместе искали ответы на вопросы, меня волновало все, что они делали. Я собирала каждую почеркушечку, где была зафиксирована хоть какая-та новая мысль, хоть что-то необычное. Мне нравилось проявлять индивидуальность ребенка, вселять ему веру в себя. Нравилось помогать ему видеть в себе творческую силу, выращивать в себе художника, совершенствоваться, познавать мир. И им все это тоже нравилось. Потому что  каждый ребенок нуждается в проявлении, росте, раскрытии, сотворении себя, как в этом нуждается каждый цветок, каждое семя. Ребенку много не нужно, достаточно только внимание, прислушивание, интерес к его сущности, природе. Еще любовь и восхищение. Мне тоже нужны дети. Через них я тоже проявляюсь. Я думаю, что так и должно быть.


С детьми я уже больше 25 лет. Написать о них я собиралась давно и давно собирала материалы – рисунки, стихи, письма. Вся моя сознательная жизнь была этому посвящена. Но начну сначала.

Начало

После института я устроилась временно (пока был маленький сын) работать к мужу в детскую художественную студию, которую Пискарев сделал фактически с нуля на базе харьковского областного Дворца пионеров.

Двухэтажное здание с большими стеклянными витринами, которое ему отдал директор Дворца для этих целей, было завалено всяким хламом. Из восьми помещений работало только два, в которых проходили занятия ИЗО с детьми. Проходили вяло, по старинке, учителя лениво отбывали свое время и уходили домой. Детское творчество было не интересным, скучным, бесцветным.

Пискарев после активных попыток убедить их работать по-новому в результате всех уволил, набрал новый коллектив талантливых молодых педагогов, и начался каторжный труд. Мы таскали мусор, чистили помещения, делали ремонт, украшали витрины, чистили парковую зону вокруг здания. Убирали подвальное помещение в главном корпусе, чтобы перетащить туда из здания студии горы ненужного барахла, годами лежавшего в аудиториях: матрацы какие-то, старые книги, ненужная мебель и т.д. Посвящали этому свои выходные и отпуска. Потому что все время нужно было что-то улучшать, совершенствовать. Этот дом стал родным нашим домом. И наш труд был нашей истинной жизнью. Потому что были молоды. Потому что энергия била ключом. Потому что мы строили Школу Будущего.

Мы писали планы, проекты, программы и т.д. Мы хотели создать школу, в которой будут учиться дети с 3-4 лет до получения высшего образования. 

Главной задачей мы ставили – обучение по-новому. Что значит, по-новому? Это значило, что мы собираемся учить детей высокому искусству. Но как это сделать, когда нас учили иначе, и у нас нет такого опыта. Мы пробовали, экспериментировали, выискивали, вычитывали, расспрашивали, и складывали в наш актив каждую крупицу, каждое достижение. Мы мечтали и претворяли свои мечты в жизнь. Напряженный труд и радость устремления привели нас к успеху. Детское искусство в нашей студии достигло такого уровня, такого состояния, которое можно назвать космическим искусством, позже я узнала, что в искусстве есть направление «космизм» и  есть художники-космисты. Но я узнала об этом значительно позже.

Студия стала известна на Украине и за рубежом уже в первые годы своей работы. Были апробированы различные методы интегрированного обучения, которые вели к синтезу знаний. Пискарев без конца повторял: «Мы строим художественную школу будущего!» Он говорил лозунгами, горячо, страстно, зажигал, вдохновлял, ругал, выгонял, звал новых людей. Он упорно всех строил для выполнения своей мечты. Он говорил: «Мы не будем так учить детей, как учили нас. Мы будем учить совершенно по-другому, по-новому». 

И талантливый педагогический состав молодых учителей, ориентированных на экспериментальную педагогику, все что мог сделал для рождения новой педагогики в стенах детского художеНа новое откликнулись новые дети. И потянулись к нам из разных уголков Харькова и области дети, которые удивляли нас своим необычным талантом и мышлением. Мы удивлялись, восторгались, радовались, но пока еще не осознавали, для кого мы построили свою школу.

Каждый учитель взял свою возрастную группу. Владимир Александрович взял малышей. Он любил малышей. Он первый нам показал, как надо учить свободе, как надо раскрывать, пробуждать к действию творческие силы. Для этого он учил детей писать гуашью на большом формате (1/2 ватмана) большими кистями без рисунка. Активно размахивая своими руками, он объяснял нам, что свобода рук освобождает творческие силы. Его дети творили чудеса. Помню шестилетних Иру Стеценко и Женю Яценко, имена которых не сходили с его губ. Помню, когда американские коллеги пригласили нас работать в США, он отказался и все повторял, а как же Ира Стеценко и Женя Яценко? Что будет с ними? У американских детей все есть, а что есть у наших, кому нужны наши дети? Тогда уже начали закрывать музыкальные и художественные школы, библиотеки, детские сады. Тогда уже по полгода не платили зарплату педагогам. Это было перестроечное время. Но снова вернемся к началу.

Приступив к работе, я взяла группу подростков. Я не понимала малышей, боялась преподавать, а старшенькие мне казались ближе по сознанию. Но я была разочарована. Мои ребята не могли так запросто рисовать, как малыши, то ли не умели, то ли разучились: воображение не работало, смелость, радость, дерзость – все было подавлено. По статистике, в первом классе рисуют все дети, в средних – единицы, к концу школы уже никто не рисует. Уже тогда, в конце 80-х, я сделала вывод, что школа подавляет творчество, лишает детей легкости, свободы, сжимает дух в твердый сосредоточенный комок. Сюда еще можно добавить парализующий страх перед отметками.


Сначала я написала свои программы. Идея была найти единую концепцию, которая свяжет все учебные дисциплины и их программы в одну систему. 
Но мои программы не работали именно из-за отсутствия свободы у детей. Я пробовала их освободить и так, и сяк, но ребята чувствовали себя зажато, неуверенно, считая мир враждебным, полным зла, обмана, боли. Когда я увидела боль (я увидела ее не сразу, а в процессе роста их доверия ко мне, раскрытия наших сердец друг к другу), я начала посвящать детям каждую свободную минуту, каждый день. Я думала и днем и ночью о том, как им помочь. Почему это происходило? Просто я взяла детей переходного возраста, а их духовная утонченность усугубляла переживания этого и так болезненного периода. Я видела очень красивых детей, но в основном это были гадкие утята, отверженные птенцы прекрасных птиц. И необходимо было не только раскрыть и показать их высокую природу, но и научить летать. 

● Абстрактные композиции (слева направо):  Даша, 13 лет. Сон.     Валя, 16 лет.    Пробуждение.   Оля, 13 лет. Падший Ангел

● Даша, 12 лет. Притяжение Земли. Офорт

● Даша, 13 лет. Кристалл. Картон, масло 

● Даша, 13 лет. Песня. Картон, масло 

 Даша, 13 лет. Колыбель звезд. Картон,

    масло

● Люся, 12 лет.  Душа, покидающая землю

● Люся, 12 лет.  Души, покидающие землю

● Катя, 12 лет. Космос. 

● Маша К., 12 лет. Эволюция души 

● Ульяна М., 13 лет. На стихи Брюсова

● Алеша, 11 лет. Связь между мирами 

● Тая*, 16 лет. Просветление

● Рома Ш., 11 лет. Эволюция человека.

● Рома Ш., 11 лет. Угроза всемирной

    катастрофы

● Роман Ш., 13 лет. На берегу мертвого

    океана. Офорт, акватинта

Пришлось отодвинуть свои программы и заняться освобождением детей от всего, что им мешало быть свободными и счастливыми, быть художниками.


Сначала я применила (небезуспешно) метод Пискарева свободного письма. Гуашь, большие кисти, большой формат, отсутствие карандашей. Писали под музыку, писали свое состояние, писали чувства, сбрасывали на бумагу все, что связывало или болело внутри и не давало раскрыться. С помощью свободной живописи дети преодолевали неуверенность, страхи, комплексы, потом учились выстраивать себя, свой стержень, решать различные психологические проблемы. Оказывали помощь не только себе, но и близким. А главное, живопись дала детям внутреннюю свободу, раскрытие сердца, вдохновение. Постепенно искусство, творческие удачи становились для детей убежищем, смыслом жизни, источником радости. 

Мы рисовали свои недостатки и трансформировали в достоинства по линии противоположения. Страх в бесстрашие, малодушие в великодушие, жадность в щедрость, ненависть в любовь. Мы воспитывали в себе благородство, ответственность, высокие стремления. Мы готовили себя к служению людям.

Я говорила детям: «Художник носитель света и красоты. Художник – учитель. Художник – преобразователь мира. Поэтому наше состояние, наше настроение, наше видение мира – все влияет на людей. Наше искусство преображает мир. Но художник подвержен сам влиянию мира, он чувствительный, ранимый, зачастую впадает в отчаяние или депрессию. Иногда его посещают пессимистические мысли, душевная слабость, отрицание».

Я объясняю им, потому что знаю: все это происходит от того, что он очень чувствительный не только к себе, а ко всему, что делается в мире. Он несет на своих плечах боль мира. Я никогда не отрицала и не критиковала темные и безысходные картины, которые поначалу рождались у ребят довольно часто. Я звала их к свету, вдохновляла, помогала им выйти из этого подавленного состояния. Я пыталась вдохнуть в них веру в лучший мир, который они сами изменят, вылечат, вознесут. 

 

Я собирала их работы, бережно хранила, хвалила за какие-то красивые моменты, показывала им, что это все ценно, потому что это создала живая душа. И зная, что мне дорого и интересно все, что они рассказывают в своих картинах, ребята становились смелее и доверяли мне многое. Мы анализировали эти работы, и я как врач-психотерапевт, который сам еще не познал человеческую душу, но хочет познать, пытаюсь понять, откуда горечь, откуда отчаяние, и чья это беда. Может, ребенок слышит чей-то крик отчаяния и изображает его как свой. Особо тонкие, чувствительные дети слышат зовы пространства, и моя задача поднять их над землей, научить летать и научить слышать прекрасную Музыку Сфер, сделать их жителями Космоса. У меня долго это не получалось: дети говорили все о своем, о земном… Но вдруг в студию пришла Даша и дело сдвинулось с мертвой точки. 


Даша. Космическое мышление

 

Она рисовала что-то необычное. Вот образ ветра. Но он иной, с других миров. Ветер иных миров. Она все мне приносила с иных миров. Все ранние работы не сохранились, но я их помню. Вот работа «Оставшиеся». Среди спутанных нитей разноцветные лица людей – лица как маски. Даша мне только сказала: «Все ушли, а эти остались, они не смогли уйти. Они запутались».

 

Но вот принесла мне Даша на тетрадном листочке рисунок шариковой ручкой. Он поразил меня и космическим масштабом и каким-то сверхчеловеческим страданием. Посередине земной шар, а вверх и вниз на веревках висят привязанные к каким-то крюкам, вбитым в землю, люди-ангелы. Руки отрублены, ноги недоразвиты, рты перевязаны. Не могут ходить, творить, только могли бы летать, но держит земля. Эта работа страшна, но дышит какой-то такой пронзительной правдой! Разгадать я ее не смогла, но чувствуя ее иное, более широкое и глубокое содержание, непостижимую для нас загадку, предложила Даше сделать ее в материале. Только попросила увеличить Землю (или не Землю?) ради композиции. Здесь была мысль сверхчеловеческая и бездонная. Что мы знаем о Земле и об ангелах, захваченных ею в плен? (Или это не Земля?) Мы можем видеть, что два ангела (человеческих существа?) уже оторвались от крюков и улетели. Но ждут еще непонятно кем и непонятно зачем вбитые крюки для новых пленников.

Из этой почеркушки, сделанной на уроке математики или географии, которую, возможно, никто бы не заметил, а Даша выбросила бы, так как сама не понимала, что она изобразила (она и сейчас не понимает, говорит, оно само как-то нарисовалось, и ничего она этим не хотела сказать), я предложила сделать офорт.


Офорт был сделан, и мое внимание, моя высокая оценка этой драматической работы, придали Даше уверенность в себе. Она много приносила мне живописных красивых работ в космическом духе, она подняла свое творчество от земных сфер в Высшие миры. И это то, что нужно для художника, современного художника.

Космический звук и красота миров, которых коснулась Даша, дал космический импульс творчеству остальных детей. Космос стал проникать на картины других ребят. Даша была первой, она показала дорогу к звездам, и я теперь не знаю, пришли бы мы к космизму в нашей студии, если бы не Даша. Впрочем, не могли не прийти, ведь меня звезды тоже звали. И этот зов не мог не отразиться на творчестве моих учеников. Короче, мы полетели.

Люся первую свою космическую работу нарисовала в 12 лет, через полгода после того, как пришла в студию, и назвала ее «Связь с Космосом». В ней она первая показала связь человека с космосом. Сидит человек как бы на земле, облокотившись о стену, и смотрит в небо. А из живота как пуповина, тянется поток энергии к звездам. (А может, от звезд к человеку?)


Потом она написала душу, покидающую землю. Это человеческое существо со стертыми чертами лица, поднимается вверх, а темные руки не пускают его, пытаются оставить. 

– Кто это? – спросила я Люсю. 

– Это его грехи и плохие мысли, то есть, то нехорошее, что было на земле с ним связано. 
Второй этюд тоже под названием «Души, покидающие землю» был вскоре написан, и души здесь у нее как капли огня. Их тоже земля пытается удержать, или тянется за ними, но все более символично. Души – капли огня. Вспоминается работа Наташи Бабец «Сотворение душ». Там стоит величественная фигура Творца, и с его пальцев капают огненные капли – человеческие души. 
А потом были «Ангелы, спускающиеся на Землю».


– Почему они летят на Землю, прямо ангелопад какой-то? 


– Потому что надо спасать Землю. Много ангелов уже на земле и другие летят нам на помощь. (Это было начало 90-х, когда темы о спасении планеты еще не возникало, во всяком случае, я не слышала). Это предчувствие. И не тех ли детей Света или детей Индиго, о которых стали говорить в конце 90-х, Люсия изобразила в виде множества ангелов, спешащих спасать Землю?

Потом появился «Уставший ангел». Но об этом расскажу отдельно.

 

Вот первая космическая работа Кати. Здесь она отобразила единство космоса, и в малом и великом, или во внешнем и внутреннем. Растительные клетки, маленькие живые существа охватывают Космос, как и он, охватывает эти клетки. Катя здесь как бы выворачивает его наизнанку. Она в своей картине сказала, что Космос так же может вмещаться в растительную клетку, как и клетка в Космос. Смотря как смотреть: изнутри наружу или снаружи во внутрь.


Маша показывает спиральное развитие по духовной вертикали двух частей души, двух половинок – мужской и женской, которые, то расходятся, то сходятся – встречаются и расстаются, получая свой опыт в одиночестве. Но на самом верху мы видим последнее их слияние. Это звезда – единая совершенная душа. 

Одну единственную свободную работу в стиле космизма написала Ульяна – «На стихи Брюсова». Это настоящий шедевр. Ульянка много рисовала, лепила, но это в основном были земные вещи. Украинские народные поделки в основном. А я ценила и собирала только необычное. Поэтому у меня только одна Ульянкина работа, одна из самых замечательных.


Совсем неожиданно свою работу под названием «Связь между мирами» принес мне Алеша. О связи между мирами мы не говорили, а может, я еще не знала об этом. То есть, это его собственная идея. Все восхищенно смотрели на работу, передавая ее из рук в руки, и никто не спрашивал, только говорили: «Ух ты, здорово».


Свободное спонтанное письмо вытаскивало ребят из уныния и депрессии, которые часто посещают одаренных сверхчувствительных детей в подростковом возрасте. Когда я это замечала, то предлагала пописать абстракции под хорошую классическую музыку. Так, Тая по моему совету дома написала за один сеанс десятка полтора абстракций под музыку. И выкарабкалась. Я привожу здесь только три работы – первую, какую-то седьмую или восьмую и последнюю. Здесь очень наглядно видно просветление сознания из мрака. Разумеется, сознание просветляется на самом деле. Главное – кверху, говорю я, кверху иди, к Свету. 
Радость, достигнутая в письме, напрямую связана с внутренней свободой художника. Но здесь такой механизм – сначала освобождение в живописи, потом это освобождение, попадая в подсознание, освобождает путь к сверхсознанию, к высшей радости.

 

Первую свою космическую картину Роман написал в 11 лет. 
– Что ты нарисовал? 
– Это эволюция человека. Здесь внизу – оплодотворенная клетка, дальше я показываю ее эволюцию, ее путь к звездам.
Следующая работа символична и тревожна. Песочные часы остановились – поток времени прекратился. В нижней чаше узнается зеленый шарик – Земля. Если да, то для нее время и останавливается. Последняя капля, растянутая и как бы замершая, как бы все это замедлено, приостановлено. В чаше будущего, большей по размеру, всевидящее око, означать может в данном случае высший суд, рок, хотя я могу и ошибаться.


Я спросила: 
– Что это? 
– Угроза всемирной катастрофы. 
– А что означают эти пирамиды? 
– Угрозу. Помните, Вы говорили, что треугольник, поставленный на вершину, создает впечатление тревоги, угрозы? 
– Помню.
Для Ромы это не просто картина. Видимо, плачевное состояние планеты все время беспокоило его. К теме умирания, гибели, уничтожения человеком своего дома, он вернулся в 13 лет, после того, как увлекся графикой. Его офорт «На берегу мертвого океана» без слов говорит о его боли и предчувствиях. Это было много лет назад, в начале 90-х. Сейчас мы видим, что время мертвых океанов уже настает.

Полеты в Космос не смягчают нашей тревоги за нашу Землю, а наоборот, обостряют. Потому что весь Космос озабочен ее судьбой.

Графикой ребята начали заниматься после ознакомления с основами композиции.
Основы композиции вошли в мою программу не сразу. У нас в институте она преподавалась по старинке и меня не устраивала. Она не выходила за рамки трехмерности. И я пыталась создать свой предмет композиции. Я прочла много учебников, написала много новых программ, но что-то не клеилось. Не хватало какого-то главного элемента – краеугольного камня, ключа, благодаря которому эта наука увяжется с нашим космизмом. К тому же мы не собирались писать только спонтанные картины. Творчество должно быть осознанным. То есть, кроме передачи состояний духа и пространственной красоты, художник должен разбираться в методах сотворения гармонии Космосом и уметь донести свои знания человеку.

 

Я подвожу здесь читателя к необходимости мировоззрения для художника, даже начинающего. Но тогда у меня с мировоззрением была некоторая неясность, и в композиции я хотела что-то найти. Мне казалось, что если соединить основы композиции с детским творчеством, мировоззрение может и появиться у всех нас. Ведь мы шли в основном на ощупь, не методом тыка, а ощущениями. И те знания, которые дети приносили из Ноосферы, были в основном неясны, то есть не всегда осознаны. Я хотела найти законы построения мира. И законы построения картины, которые я собиралась найти в истинной композиции, должны быть тождественны законам построения Космоса. Осознание творчества, осознание красоты, вот к чему должна была нас привести истинная композиция.

                                                                                                                     Харьков. Украина

 

*Имя девочки изменено  

Продолжение

© ВЕСТНИК КУЛЬТУРЫ

международного рериховского движения

Сайт создан на Wix.com

orpheus18@mail.ru | +38 (095) 0603908

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now